• Белая иконка facebook
  • Иконка Twitter с прозрачным фоном
  • белая иконка googleplus
  • Белая иконка rss

© 2014 «Маскотерапия». Сайт создан на Wix.com

Концепция метода скульптурного портретирования. Процесс лечения.

 

       В концепции маскотерапии, одиночество является коренным, сущностным свойством любого психического нарушения, водоразделом между нормой и патологией в психиатрии.

       Вот уже тридцать пять лет в Институте маскотерапии аутизм (патологическое отчуждение), рассматривается, как явление общераспространенное в клинике психических заболеваний, а не специфическое для одной лишь шизофрении. Было выдвинуто предположение, что признаки отчуждения присутствуют при каждом психическом и психосоматическом расстройстве. 

       Аутизм как нарушение (а не отсутствие) диалога человека с внешним миром означает и нарушение внутреннего диалога, диалога человека с самим собой, с собственным зеркальным образом. Эти два феномена мы воспринимаем как явления одного порядка. Любой дискомфорт человека, переживаемый им относительно внешней среды или его телесного «я», получает отражение в психической сфере в форме нарушения внутреннего диалога, а феноменологически –  в форме одиночества.

       В результате многолетней интенсивной работы была выявлена область психических нарушений, связанная с отношением больного к своему зеркальному «я»,  которая большей частью игнорируется клиницистами. Зеркальные нарушения обнаруживаются при каждом психическом заболевании и являются ключевыми.

 

      Выраженность негативных (дефицитарных) расстройств                              Выраженность зеркальных переживаний

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

     Концепция одиночества привела Г. М. Назлояна и его учеников к разработке терапии, в которой он стремился соединить научный метод и искусство, расширить возможности клинической беседы, клинической диагностики и воздействия на психическую патологию. Они основаны на древнем способе познания и самопознания человека – искусстве портрета. Портрет, как и используемые в лечебной практике автопортрет и бодиарт, создается в процессе взаимодействия психотерапевта с пациентом. Портретная терапия направлена от общего к частному, оставляя в поле зрения врача только те клинические симптомы, которые позволяют следить за динамикой текущего состояния пациента.

      Лечение одиночества, единственного из известных нам патологических признаков, касающихся психического и телесного «я», ставит портретную психотерапию в особые условия.  

     Портретная терапия имеет четко обозначенные начало, этапы и завершение. Это диктуется особенностями работы над скульптурным портретом, который рано или поздно должен эстетически и этически завершиться. Идея окончания, заложенная в психотерапевтическом сеансе, присутствует во всем ходе лечения, создавая у врача позитивные ожидания.

    Врач-скульптор восстанавливает утраченного пациентом зеркального двойника путем снятия всего лишнего, как будто этот образ находится внутри пластилинового яйца; его работа часто похожа на реконструкцию. В каком-то смысле лечебный портрет историчен, – ведь врач не просто дает здоровье, но возвращает его. 

 

      Мировое яйцо. После детального обследования пациента и проведения интервью «зеркальные переживания» начинается работа над скульптурным портретом. Для этих целей из художественного пластилина на доске заранее изготавливается полусфера и устанавливается на мольберт. Такая форма архетипична, она символизирует акт рождения, возрождения, «мировое яйцо». Однако для нас не менее важно и то обстоятельство, что яйцо, быть может, самая обособленная (аутичная) форма жизни. Иными словами, врач-скульптор пластически определяет проблему одиночества, он может много часов работать  над  этой  формой, кумулируя ожидание пациента, его надежды и готовя себя к преодолению этого недуга, к прорыву в будущее.  Происходит фиксация задержанной истины – образа человека в глине и наяву 

 Структура портретного пространства. Обычно пациент садится рядом с мольбертом – то справа, то слева от                                           врача.  Формируется триада: пациент – его двойник – врач. В этой троичной структуре, возникшей некогда                                                 случайно, коренится принципиальное отличие портретной психотерапии. Именно она позволяет сразу                                                       преодолеть тоталитарный образ лечащего врача. 

 Сеансы и маски. Врач-скульптор как бы снимает «покрывало» не только с пластилиновой маски, но и с больной                                          души. Так он объясняет это себе и так интерпретирует свою работу больному и окружающим. Формируется                                              концепция послойного снятия лишнего материала. Эти слои, некогда живые оболочки скульптурного образа                                              пациента, превращаются в «прах» в виде комочков пластилина (Ж. Делёз, Ж. Дерида, И. П. Ильин). Лечебный                                            процесс завершается на мягком материале в форме реалистического портрета в натуральную величину.

 

 

       Терапевтический диалог. Первая реакция больных на общение посредством портретирования отличается большим эмоциональным многообразием – от восхищения (даже экзальтации) у демонстративных до негативизма у бредовых больных и полного равнодушия у дефектных и слабоумных. Беседа не направляется врачом, она имеет спонтанный характер. В ходе лепки общение с больным протекает в атмосфере предельной раскованности – оно не имеет скрытого плана, подтекста, не нуждается в определенных приемах, в  изощренном «притворстве» врача, известном всем, кто работает в психиатрических учреждениях. Воспроизведение лица пациента с самого начала образует временную «интригу» – от явного или скрытого интереса до продуктивного конфликта между моделью и скульптором.

Начавшийся раз диалог не прерывается и может быть возобновлен даже через несколько лет. Он возникает спонтанно и захватывает как врача, так и позирующего больного. Лепка каждой детали лица или обращение к целому изображению рождают новые ассоциации, продуцируют дополнительные стимулы для общения.   Некоторые сеансы длятся много часов. Думается, что если в чертах лица запечатлен весь жизненный опыт человека, то портрет, исполненный врачом, есть ключ к нему.

       Равное партнерство. Процесс идентификации между врачом и пациентом в сеансах портретной терапии имеет непрерывный характер. Одна из отличительных особенностей портретного метода психотерапии заключается в том, что по ходу лечения, портретирования разрушается авторитарный образ врача – всезнающего, владеющего готовой истиной, способного внушить свою волю пациенту.    Попытки больного восстановить врачебный авторитет и связанную с ним структуру отношений парадоксально отметаются врачом.

       Идентификация больного с портретом. Отождествление пациента с портретом – главное условие выздоровления. Оно цементирует всю процедуру лечения и может проявиться уже с первых минут работы. В профессиональном искусстве, где имеют право на жизнь самые разные интерпретации модели – вплоть до полного несходства, разговоры на тему «похож, непохож» признак дурного вкуса. Другое дело лечебный портрет. Постепенное возникновение реалистической (аналитической) оценки своего лица порождает сильные переживания, разрушающие привычный ход мысли больного, «привязывающие» его к собственному зарождающемуся образу.

       Неадекватность в восприятии своего лица сочетается с незрелостью понятий и принципов, необходимых для творчества и социализации. Одновременно с реалистическим взглядом на свою внешность к пациенту в диалоге с врачом возвращаются фундаментальные категории общения, устанавливается гармония между аутистической и реалистической функциями мышления (по Блейлеру). Возникает и развивается ситуация соучастия, творческого сотрудничества.

       Так прокладывается «тропа здоровья», осознание своей болезни (Фрейд). То медленно, то быстро развиваются интеграция и реинтеграция личности, ее формирование или восстановление, умение управлять моторикой, речью, ориентация в себе самом и в окружающем мире, адекватное мышление. 

       Пути трансформации. Мы проследили два главных пути исцеления душевнобольных, приходящих к нам с диагнозом психического заболевания. В одних случаях аутистический симптомокомплекс вытесняется на второй план, локализуется, появляются светлые промежутки, называемые в наркологии «окнами». Со временем  протяженность и амплитуда приступов сокращается, а потом и вовсе исчезает. Второй путь связан с постепенной рационализацией бредового симптомокомплекса. Она протекает у самого больного в ходе истинного и воображаемого диалога с врачом.

      Самоидентификация – главное событие духовной жизни пациента (как и любого человека), когда прошлое и будущее сливаются в настоящем. Будучи  началом  и  концом  диалогического мышления, она – его хрупкая основа, нуждающаяся в постоянном воспроизведении. Стойкое нарушение именно этого механизма неотвратимо приводит к психическим болезням. 

   Я хотела бы дополнить фото этого портрета историей болезни этого человека, из книги Г.М. Назлояна

"Арт-терапия в клинической практике". Это портрет его пациента конца 80-х гг. В книге опубликованы 40 историй.

Гагик Микаелович говорил, и это так, что готовые портреты сами по себе не так уж интересны людям,

на них тяжело смотреть. Они интересны с историями.
Ш. А., 1963 года рождения, архитектор, склонный к философскому формулированию своих переживаний.

Работал над проектом школы, часто уединялся, уходил в лес: наблюдал за распределением света в пространстве.

Дома, где в одной с ним комнате жили жена и двое детей, нарастало напряжение, назревал конфликт с тещей,

простой и заботливой женщиной. К тому же у Ш. А. возникли подозрения в неверности жены.

После очередного скандала с тещей ушел на кухню: ощутил выход из пространства и времени –

вначале блаженство, затем чувство потери своего лица. «Мне стало страшно. Жена сказала: побудь со мной.

А утром понял, что потерял себя. Внутреннее сцепление как бы расцепилось. Стал как пустая бочка».

Пытаясь почувствовать себя, вернуться к себе прежнему, он пошел в котельную, открыл заслонку печи

и обжег кисть левой руки. Из хирургического отделения после ампутации кисти больной был переведен

в психиатрическую больницу. После выписки в поисках выхода из критического состояния дважды бросался с моста

в самую широкую часть залива, плыл, чтобы между жизнью и смертью вернуть потерянное лицо. 
Проект школы был заброшен, а его автор длительное время находился в психиатрическом стационаре с диагнозом «шизофрения, параноидная форма, приступообразно-прогредиентное течение». Высказывал бредовые идеи отношения, преследования, воздействия, в дальнейшем – величия. Несмотря на то, что принял стандартные сочетания лекарств, а также инсулиношоковую и электрошоковую терапии, продолжал считать себя пришельцем из Будущего, выполняющим важную миссию в интересах человечества. Около восьми лет имел статус инвалида второй группы, жил у родителей, собственная семья распалась. Попытки психиатров и психотерапевтов улучшить его состояние не приводили к успеху. 


Работа над портретом (30 мая 1987 года) шла в обстановке предельной напряженности, бурных конфликтов, нередко сеансы растягивались на многие часы. После первого катарсиса он внезапно выбежал на улицу, а вернулся с необыкновенно счастливым лицом, прижимая к груди котенка. Как потом стало известно, он по соседству с мастерской на Птичьем рынке загляделся на пятнадцатилетнюю девочку, долго стоял рядом с ней и купил у нее котенка. В этот же день стал работать над тремя оставленными до болезни проектами, которые завершил к концу лечения. Позже проекты были приняты к исполнению. 


Окончание курса лечения наступило мягко: к утру под конец суточного сеанса незаметно сел на место врача перед мольбертом и, не обращая внимания на присутствующих (фотожурналист, психолог, мать пациента, лечащий врач), дотронулся до подбородка скульптуры, более двух часов повторял движения врача (поглаживания большим пальцем правой руки подбородка), интенсивно бормотал что-то невнятное, глубоко интимное, говорил с портретом как с живым. В течение нескольких лет рецидивов не было. Со слов матери, Ш. А. успешно работает: правда, с некоторой медлительностью и, возможно, с излишней обстоятельностью; проект школы был закончен и принят, ему доверили проект реконструкции старой части родного города и один коммерческий проект. Мы получили также письмо от участкового психиатра с подробным отчетом о его состоянии.


Этот случай интересен тем, что судьбу Ш. А. отслеживали корреспонденты двух крупнейших информационных агентств страны – ТАСС и АПН. Каждый день наш больной мог прочитать о себе, о ходе лечения в газетах и журналах на многих языках. Этот портрет был самым трудным в моей практике. Работать приходилось в условиях, когда три фотожурналиста «щелкают» фотоаппаратами, когда каждое слово записывается и готовится трансформироваться в статьи популярных изданий, когда кинооператор, сидя на полу в тесной комнате, снимает все и всех подряд, хотя мне как врачу было известно, что такие болезни не поддаются никакому лечению. Но всем нам дано было увидеть, как застарелый, многолетней давности параноидный бред с переходом в парафренный у больного с выраженным лекарственным дефектом постепенно переходил в область рационального, а лицо пациента синхронно восстанавливалось. И в самом деле, почему бы архитектору, как и художнику не считать себя единственным и неповторимым, человеком из будущего? Если бы этого не случилось, метод портретной психотерапии потерял бы общественный резонанс, прекратил свое существование.

 

Please reload